Спор «Росатома» с поставщиком не удержался в границах третейского суда
Как стало известно “Ъ”, контрагент структуры «Росатома» оспаривает подсудность споров по их контракту третейскому суду — Российскому арбитражному центру (РАЦ). По внутреннему стандарту «Росатома» входящие в его периметр предприятия проводят закупки для заключения договоров, а все коммерческие споры передаются на рассмотрение в РАЦ. С такой подсудностью не всегда согласны независимые контрагенты, а в данном случае отсутствие компетенции признал и один из трех арбитров по делу. По словам юристов, это редкая ситуация для российской практики.
АО «Приборы» обжалует в Арбитражном суде Москвы решение арбитров РАЦ при Российском институте современного арбитража, признавших свою компетенцию рассматривать спор этой компании с АО СНИИП (входит в структуру «Росатома»). Предварительное слушание в госсуде назначено на 16 января, следует из картотеки арбитражных дел. РАЦ сейчас рассматривает иск СНИИП (заказчик) к АО «Приборы» (поставщик) о взыскании $905 тыс. неустойки по контрактам от августа 2021 и 2025 годов. Позиция ответчика подкреплена мнением одного из трех арбитров по делу, который тоже считает, что у третейского суда в данном случае нет компетенции рассматривать дело из-за спорности третейской (арбитражной) оговорки.
В АО «Приборы» “Ъ” подтвердили подачу заявления в госсуд об оспаривании компетенции РАЦ. В компании отметили, что коммерческие контракты с заказчиком (СНИИП) заключались на условиях конкурентной закупки на аукционной площадке согласно требованиям единого отраслевого стандарта закупок госкорпорации «Росатом». Стандарт предполагает включение в контракты арбитражной оговорки о подсудности РАЦ коммерческих споров по этим договорам, как произошло и здесь. Однако АО «Приборы» является российской коммерческой организацией, не входящей в структуру «Росатома», и «объективно не имело возможности повлиять на изменение арбитражной оговорки аукционной площадки», отметили в компании. «Безальтернативная арбитражная оговорка ставит поставщика в неравное процессуальное положение с заказчиком и лишает нас права на выбор судебной защиты в коммерческих спорах, что противоречит принципу равенства сторон в вопросе выбора способов защиты в подобных спорах и судебных разбирательствах»,— полагают в АО «Приборы».
В «Росатоме» подтвердили “Ъ”, что договор с АО «Приборы» был заключен по итогам закупочной процедуры и в нем содержалась арбитражная оговорка о подсудности РАЦ споров заказчика с поставщиком. Вместе с тем в госкорпорации утверждают, что у поставщика была возможность повлиять на выбор арбитражного учреждения, но он ей не воспользовался: «На более ранних стадиях, при условии волеизъявления обеих сторон, закрепленного в соответствующем соглашении, спор было возможно передать в любой суд, включая государственный». Но на данном этапе, уточнили в «Росатоме», «передача спора в другой суд уже невозможна», к тому же поставщик «принимал участие в рассмотрении дела в РАЦ, подавал процессуальные документы, участвовал в выборе арбитров».
Редкая тактика
Оспаривание ответчиком компетенции третейского суда еще до рассмотрения арбитрами иска на практике чаще всего встречается в инвестиционных спорах с государством. Например, Россия заявляла об отсутствии компетенции у международного арбитража в Гааге по спорам с бывшими акционерами ЮКОСа, указывая на неприменение договора к Энергетической хартии, который так и не был ратифицирован российской стороной.
Но в российских коммерческих спорах подобная тактика встречается редко — обычно возражения о компетенции заявляются в самом арбитраже, а затем используются в госсуде как довод против исполнения решения арбитров, поясняет руководитель юридической практики Grace Consulting Ltd Екатерина Орлова. «Это осознанная тактическая модель защиты, когда ответчик понимает плохие для него перспективы рассмотрения дела в арбитраже, хочет затянуть разбирательство»,— считает управляющий партнер юрфирмы «Центральный округ» и арбитр Арбитражного центра при РСПП РФ Станислав Валежников.
Также редкостью в РФ являются ситуации, когда один из арбитров не согласен с наличием компетенции и высказывает особое мнение, отмечает господин Валежников. Это подтверждает и Екатерина Орлова, уточняя, что арбитры чаще всего стараются выработать консолидированную позицию по этому вопросу. Особые мнения против компетенции распространены в инвестиционном арбитраже, где их обычно пишут арбитры, избранные государством-ответчиком, добавляет управляющий партнер АБ «Гребельский и Партнеры» Александр Гребельский.
По словам Станислава Валежникова, несогласие одного из арбитров с наличием компетенции «не создает особых преимуществ в госсуде». Впрочем, Александр Гребельский отмечает, что особое мнение арбитра может усиливать позицию стороны, оспаривающей решение о наличии компетенции третейского суда. Особенно если такое мнение «детально мотивировано и указывает на серьезные дефекты арбитражного соглашения», продолжает госпожа Орлова, хотя решающим фактором для госсуда оно все-таки не является.
В российской практике в последнее время главную роль все чаще играют доводы о неарбитрабельности спора, содержащего в себе публичный элемент (например, связь с государством или бюджетными деньгами.— “Ъ”), говорит господин Гребельский.
Также довольно часто, по его словам, суды учитывают позицию ФАС, которая считает незаконным включение безальтернативной третейской оговорки в контракт по 223-ФЗ или иной контракт, на условия которого контрагент не мог повлиять. Впрочем, по опыту Станислава Валежникова, в B2B-контрактах довод о навязанности условий договора почти не работает. Российские суды исходят из презумпции свободы договора, объясняет Екатерина Орлова.
